Как сообщество деревьев помогает нам быть живыми. НЛП Тренер, живущая в лесу.

Почти каждый из нас видел первый фильм «Аватар» Джеймса Кэмерона — тот самый, который когда-то стал настоящим культурным событием, а сегодня всё чаще вспоминается как метафора нашего собственного времени.

В одной из сцен учёные-билолги — Грейс и Норм — с восхищением наблюдают, как растения на Пандоре мгновенно передают друг другу сигналы, реагируют на опасность и действуют как единое целое. Планета Пандора показана нам не как набор объектов, а как сложный, живой организм, в котором невозможно без последствий вырвать один элемент, не затронув всё остальное.

Есть и другой, не менее запоминающийся момент — разговор главного биолога экспедиции Грэйс с менеджером проекта по добыче ресурсов. Грейспытается объяснить, что Пандору нельзя рассматривать только как месторождение полезных ресурсов, что вмешательство в такую систему неизбежно отзовётся разрушением всей экосферы. Но в ответ она слышит лишь ироничное:

«Интересно, что вы там курите?»

Как зрители, мы, естественно, без колебаний принимаем сторону Грэйс. Нам близка способность этого ученого видеть целое, ее уважение к живому и личное чувство ответственности перед живой системой. И почти физически отталкивает позиция человека, для которого планета — всего лишь источник прибыли.

А теперь давайте сделаем шаг из фантастики обратно на Землю и осознаем, что всё показанное нам в фильме как уникальное свойство Пандоры, в полной мере относится и к нашим земным лесам.

Современная наука, на самом деле, давно уже знает, что растения отнюдь не являются пассивным фоном нашей жизни. Они, параллельно с нами, проживают свою особую жизнь — обмениваются информацией, реагируют на угрозы, запоминают опыт и поддерживают друг друга.

Лес — это не «декорация» и не совокупность отдельных деревьев. Это сложная живая система, внутри которой действуют ее собственные законы связи, генетической памяти и взаимной поддержки.

Почему же нам так легко принять такие способности растений в кино — и так трудно признать их в обычном лесу за окном?

Потому что большинству людей куда привычнее считать, что человек живёт рядом с природой, а не внутри неё.

А между тем мы всегда были частью живой системы, а не просто её внешним наблюдателем.

Ещё в 1980-х годах британские исследователи открыли, что внутри растений распространяются электрические импульсы, по своей логике схожие с теми, что действуют в нервной системе животных. В одном из выпусков журнала Nature прозвучала фраза, которая тогда многих шокировала в полном смысле этого слова:

«В информационном смысле растения оказались подобны животным».

В 2006 году группа из 36 учёных из Европы, США, Австралии и Японии официально заявила о формировании нового научного направления — «растительной нейробиологии». Речь, конечно, шла не о наличии полноценного «мозга», но о научном признании того факта, что сознание может быть распределённым. У растений нет единого центра управления, но есть тысячи чувствительных узлов, которые позволяют системе обучаться, запоминать и принимать согласованные решения.

Особенно показательные исследования проводились в европейских лесах. В Италии, в районе Доломитовых Альп, учёные фиксировали биоэлектрическую активность деревьев в естественных условиях. Оказалось, что перед резкими изменениями среды (затмения, ураганы, засухи, наводнения) старые деревья начинают передавать сигналы молодым задолго до события, а те синхронно со старшими перестраивают свои процессы.

Практически все исследователи, глубоко изучавшие лес, сходятся в одном: зрелые деревья — это носители памяти, опыта и устойчивости всей системы.

Именно поэтому утрата старых лесов так болезненна для всей экосистемы: в этом случае мы теряем узлы связи, без которых все лесное сообщество становится крайне уязвимым. И утверждение о том, что «деревья после 50-ти лет никому не нужны», звучит сегодня так же поверхностно, как реплика того самого менеджера из «Аватара».

Когда мы говорим о способности живых систем обучаться и адаптироваться, невозможно не вспомнить великого ученого Лютера Бербанка — легендарного американского селекционера 19−20 веков.

Он вывел более 800 новых сортов растений, многие из которых используются до сих пор. Он сотрудничал с университетами, охотно делился своими наработками и был признан еще при жизни, хотя, в понимании официальной ригидной науки, во многом являлся для нее «еретиком». В общем, Л. Бернбак был личностью весьма неудобной для научного сообщества.

Этот ученый утверждал, что растения реагируют не только на почву, свет и воду, но и на отношение к себе человека — на его внимание, намерение и качество контакта между человеком и растением. Он писал об этом спокойно, как о неоспоримом факте своей многолетней практики.

Самый известный его эксперимент связан с кактусами. Много лет Бербанк пытался вывести съедобный кактус без колючек — задача, которую его коллеги считали невозможной. После множества неудач он неожиданно перестал относиться к растению как к объекту селекции и начал буквально с ним разговаривать, объясняякактусу, что тот с ним в полной безопасности и защита больше не нужна. И именно после этого — при сохранении всех научных процедур — появилась устойчивая форма кактуса без колючек.

Лютеру Бербанку принадлежат слова, которые сегодня звучат почти пророчески:

«Секрет лучшего разведения растений, помимо научного знания, — это любовь».

Его, конечно, высмеивали. Но его зеленые питомцыросли, плодоносили и распространялись по миру, в то время как его скептичные коллеги не могли похвастать подобными успехами. А его философско-научная книга Л. Бернбак «Человеческое растение» стала глубокимразмышлением о том, что человечество — тоже живая система, которую можно либо подавлять, либо поддерживать, давая ей возможность развиваться.

Нам проще восхищаться Пандорой, чем признать, что та же логика действует здесь, на Земле. Потому что фантазия кинорежиссера в каком-то смысле безопасна — она не требует пересмотра собственных привычек и ценностей.

А признание живой взаимосвязанности субъектов реального мира затрагивает сам способ нашего присутствия в нём.

Именно поэтому так ценны исследования и предложения ученых, которые не апеллируют к нашему чувству вины и не призывают к невозможным подвигам. Они предлагают просто изменить способ нахождения рядом с живой природой.

Немецкий лесник Петер Вольлебен, автор знаменитого бестселлера Петер Вольлебен «Тайная жизнь деревьев», начинал как обычный хозяйственник — оценка качества древесины, планы вырубки, экономическая эффективность.

Перелом в его сознании произошёл, когда он начал водить людей в лес. Их неподдельное восхищение вернуло способность видеть лес целиком и ему. Этот момент, кстати, имеет прямое отношение к тому, чем я занимаюсь уже 30 лет: люди, находясь в обучающих группах (при условии правильной атмосфере, создаваемой тренером) делятся друг с другом через зеркальные нейроны своими состояниями, намерениями и мотивацией, отчего реально усиливают друг друга.

Научные исследования подтвердили то, что он Петер Вольлебен начал чувствовать на интуитивном уровне благодаря личным наблюдениям: деревья образуют семьи, заботятся друг о друге. А молодые деревья поддерживают и подкармливают своих старших, ослабленных или затененных собратьев.

Это понимание привело Вольлебена как лесника к конкретным управленческим решениям: он отказался от использования тяжёлой техники, вернулся к использованию лошадей, осуществляя только точечную и бережную вырубку.

Результат оказался неожиданным даже для самых ярых скептиков: его лес стал здоровее, устойчивее и экономически выгоднее, отчего его подход был одобрен местными властями и с энтузиазмом подхвачен во многих лесных хозяйствах Германии.

Но даже самый бережный подход не отменяет главного этического вопроса: человеку всегда была и будет нужна древесина, а не только живой контакт с деревьями.

И здесь на помощь приходит наука, предлагаяновый путь — выращивание клеточной древесной ткани в специальных формах без уничтожения деревьев.

Исследования, проводимые в США, Японии и Европе показывают, что можно культивировать древесные структуры в особых биореакторах, заранее программируя нужные свойства материала. К сожалению, это дорого и оттого пока не обрело масштаба, но сам факт существования подобноговектора меняет картину будущего и дает веру в то, что такой подход в лесной промышленности через пару десятилетий станет основным.

Зрелая цивилизация — это не та, что выбирает между природой и прогрессом, а та, что ищет точные решения, позволяющие сохранить живое.

Говоря об экологии, мы слишком часто ощущаем вину и бессилие что-то изменить.

Но есть другой, более верный путь — путь присутствия.

Когда лес в нашем сознании перестаёт быть «ресурсом» и становится живым субъектом, наша с ним взаимодействие меняется само собой. Не из-за страха наказания, а из-за того, что мы узнаем в нем себя и в каком-то смысле глядим в него как в зеркало.

Для этого вовсе не обязательно быть учёным или экоактивистом, тем более что последние порой компрометируют это слово полнейшим отсутствием образования и бессмысленной демонстративностью своих действий.

Самое важное — это самому оставаться живым и научиться видеть живое.

Лично для меня это простые ежедневные вещи: не нести в лес суету и быть там целиком — без звонков, без дел, без мыслей о работе. Мы с семьёй стараемся просто быть с лесом. И от этого счастливы, прежде всего, мы сами.

Когда забота о природе перестаёт быть «подвигом"и становится частью естественного уважения к миру, частью которого мы всегда были и будем, история леса продолжается.

И то, какой она будет дальше, зависит исключительно от нашей способности быть живыми рядом с живым.