Работа с психологической травмой. Нейролингвистическое программирование.

Анна в свои 55 лет — успешный руководитель крупной Европейской компании: уверенная, опытная, умная. Но за этой внешней силой и свободой десятки лет пряталась боль, скрыть которую ей стоило огромных усилий, и на этом она теряла много энергии.

Каждый раз, когда кто-то приближался к ней слишком близко — в прямом или переносном смысле, — ее тело словно «выключалось». В стрессовых ситуациях она замирала, будто внутри нее кто-то нажимал кнопку «Пауза».

Рабочие дни Анны проходили в постоянном внутреннем напряжении. Публичные выступления, презентации и даже короткие собрания вызывали в ней дикий парализующий страх. Она избегала всего, что могло бы «раскрыть» её перед другими.

Нельзя сказать, что Анна не предпринимала попыток что-то сделать со своим состоянием. За плечами у нее был период личной терапии длиной в три года, но, с нулевым результатом.

Мир вокруг казался ей чёрно-белым, ее чувства были словно закованы в лёд. Но в Анне осталось самое главное: дожив до 55 лет, она не сдавалась и не хотела смириться с тем, что в таком состоянии ей предстоит прожить всю оставшуюся жизнь.

Она родилась и выросла в Швейцарии, в интеллигентной, внешне благополучной семье. В восемь лет серьёзно заболела — тяжёлая вирусная инфекция поразила нервную систему, и девочка провела несколько месяцев в больнице, почти всё время — одна.

Её тело было неподвижно, врачи регулярно делали болезненные процедуры, а медперсонал той клиники, видимо, не умел обращаться с детьми бережно. После выздоровления девочку снова отправили на длительное лечение в санаторий — и именно там она столкнулась с сексуальным абьюзом со стороны взрослого.

Эти события деформировали ее модель мира. Ребёнок научился выживать, отстраняясь от чувств и телесных ощущений, а тело запомнило, что безопасность — это неподвижность и тишина. Когда-то этот механизм ее спасал, но со временем превратился в невидимую клетку, где замерзали чувства и желание жить как таковое.

Мы работали на протяжении 8 консультаций. Анна постепенно осознавала, что ее «замирание» — не слабость, а естественная реакция тела на травму. Когда-то оно её спасало, но теперь, когда обстоятельства изменились, мешало ей жить.

Я использовала различные техники и подходы из НЛП школы Надежды Владиславовой, мягко и бережно помогая клиентке по-иному проживать ключевые эпизоды травматического прошлого.

Что же это за волшебные техники и методы? На самом деле, все они есть даже в программе НЛП для начинающих, которую я когда-то тоже проходила, и затем мы тщательно их отрабатывали во время курса НЛП Практик, где мы учились работать не только с мыслями человека, но и с бессознательными реакциями его тела. Ну, а в качестве домашнего задания я предлагала Анне использовать особые медитации и гипнонастрои.

Так мы постепенно возвращали ее телу и психике ощущение безопасности и выстраивали внутреннюю опору, уверенность и доверие к себе.

Уже на третьей консультации клиентка сказала мне с удивлением:

Это не просто метафора. Когда человек возвращает себе контакт с телом, восприятие жизни действительно меняется. На языке нейролингвистического программирования мы назвали бы это «субмодальной перекодировкой мировосприятия». И мир Анны стал ярче, объёмнее, теплее. Она научилась описывать свои эмоции (которые до того плохо осознавала) — от нежности до вдохновения, от тревоги до восторга, она начала чувствовать свои желания и строить планы на будущее.

После четвёртой консультации Анна неожиданно решила провести частные занятия по цигун для знакомых, то есть, у нее появилось желание делиться, быть в контакте, проявляться!

Мне было радостно наблюдать, как в человеке пробуждается жизнь.

После каждой сессии ее взгляд становился мягче, менялась осанка, светилось лицо, и Анна выглядела как-то намного моложе.

К концу нашей работы Анна уже вела группы на ретрите — спокойно, уверенно, с внутренним светом.

Оцепенение и напряжение у нее ушли достаточно быстро. На их месте появилась вдохновение, уверенность и удивительное для нее чувство покоя.

Анна стала со мной делиться своими мечтами, целями и планами. Теперь у неё полностью расписан календарь на полгода вперёд — жизнь наконец-то задвигалась, ожила.

Работа с психологической травмой — это не про возвращение в боль. Нет, это осознанный путь к свободе и к возможности жить по-настоящему. И возраст здесь не имеет значения. И если долгие годы психотерапии ничего человеку не дали, это ничего не значит. Не надо сдаваться. Дело может быть всего лишь в том, подходит или не подходит человеку тот или иной метод работы, а найти своего терапевта — это все равно что найти своего доктора. Всё строится на доверии и, как говорят у нас в НЛП, на раппорте, позволяющем работать не только с мыслями, но и с телом клиента, с его бессознательными реакциями.

Если вам откликается именно такой путь — присмотритесь к курсу НЛП Практик, где мы в первую очередь учились мягко и экологично возвращать себе контакт с самим собой, с другими людьми и с миром.